Введение / Introduction
Общество в настоящее время переживает кардинальные системные трансформации, результатом которых становятся необратимые цивилизационные изменения.
Особое место в этом процессе занимает искусственный интеллект. Он умеет собирать, упорядочивать и компоновать информацию так, что на выходе получается нечто похожее на осмысленный результат, но без реального участия человеческого сознания. Именно здесь и актуализируется проблема. Велика вероятность, что, заменив человеческий разум искусственным интеллектом по всем значимым направлениям науки и практики, мы получим не развитие человека и человечества, а его деградацию. Это служит поводом для беспокойства. В данном контексте критическое мышление выступает как одна из ключевых компетенций цифрового общества. Разговор о развитии критического мышления обучающихся давно вышел за пределы педагогических кафедр, он идет в дискуссиях о качестве образования, о будущем труда, о том, каким должен быть человек в информационно перегруженном мире.
Современный педагог оказывается перед вызовом, которого у его предшественников просто не было. Еще недавно учитель был главным, а нередко и единственным источником знания в классе. Сегодня ученик за несколько секунд находит информацию, которая может противоречить тому, что только что сказал педагог. Задача педагога сегодня смещается: нужно учить работать со знанием, формировать у обучающихся способность думать критически. А для этого учитель сам должен четко понимать, как работает информационное пространство, как распознать манипуляцию и как проверить источник. Чтобы развивать умение критически мыслить у учеников, сам педагог должен владеть этим навыком в достаточной мере. Поэтому системе педагогического образования необходимо принять вызов, ответив на него последовательной трансформацией форматов работы и самого образа педагога, которого она готовит. Цель исследования – теоретически обосновать и практически описать, как фундаментальное знание и когнитивное моделирование могут служить педагогическими средствами формирования критического мышления у будущих учителей. Для этого решались три задачи. Первая – проанализировать теоретические подходы к понятию «критическое мышление» в отечественной и зарубежной науке в трех контекстах: философском, психологическом, педагогическом – и уточнить содержание данного понятия в аспекте профессиональной педагогической подготовки. Вторая – обосновать дидактический потенциал фундаментального знания и когнитивного моделирования как инструментов развития критического мышления будущих педагогов. Третья – описать апробацию авторской программы включения когнитивного моделирования в учебный процесс подготовки педагогов с опорой на фундаментальное знание.
Обзор литературы / Literature review
Критическое мышление давно вышло за рамки педагогической риторики. Сегодня его рассматривают как актуальную компетенцию, востребованную у работодателей, необходимую в повседневной общественной жизни. П. Альварес-Уэрта, А. Муэла и И. Ларреа указывают, что общество сегодня ценит прежде всего того, кто способен анализировать информацию, обнаруживать противоречия и обосновывать собственные выводы, – а не того, кто лишь воспроизводит усвоенный материал [1]. К. Астон в свою очередь рассматривает критическое мышление как центральную проблему современного университета, отмечая, что студенты с выраженной склонностью к нему демонстрируют заметно более высокую академическую вовлеченность и в долгосрочной перспективе достигают лучших профессиональных результатов [2].
Цифровая трансформация образования, с одной стороны, открыла новые возможности для развития критического мышления, потому что цифровые технологии расширяют доступ к информации и инструментам ее анализа, а с другой – породила новые риски, связанные с дезинформацией и «клиповым мышлением». У. Луо, Х. М.Чан, С. К. Чу исследовали влияние технологий искусственного интеллекта (ИИ) на развитие критического мышления обучающихся в высшем образовании, зафиксировав парадоксальный эффект: использование ИИ-инструментов для поиска информации снижает когнитивную нагрузку, но при отсутствии специальных педагогических интервенций ведет к атрофии навыков самостоятельного критического анализа [3]. В условиях цифровизации у молодежи может формироваться упрощенное, несистемное мышление и некритичное потребление продуктов массовой коммуникации, эта проблема поднимается в исследовании Н. В. Киреевой и Е. В. Чудиновой [4]. Именно развитие критического мышления у обучающихся, по мнению авторов, может способствовать преодолению бездумного потребления информации и помочь объективно оценивать потребляемый контент. А. Л. Журавлев и Н. В. Гладких рассматривают информационно-коммуникационные технологии как инструмент развития критического мышления обучающихся при условии их методически грамотного применения, при этом ключевым условием является не сам факт использования цифровых технологий, а характер учебных задач, которые они поддерживают [5].
Рассмотрим критическое мышление в трех контекстах: философском, психологическом и педагогическом, каждый из которых раскрывает отдельный пласт проблемы и вместе с тем дополняет общую картину. Одна из первых академических трактовок понятия была предложена Робертом Эннисом, понимающим под критическим мышлением способность человека целенаправленно, самостоятельно и рефлексивно анализировать информацию с целью формирования обоснованных суждений и принятия взвешенных решений [6]. Отметим, что критическое мышление предполагает системную интеллектуальную деятельность, включающую анализ аргументов, проверку источников, выявление логических ошибок и формирование собственной позиции на основе доказательств. Поэтому его развитие требует комплексного подхода и рассмотрение в трех контекстах является методологически обоснованным.
Психология изучает критическое мышление как особый вид когнитивной деятельности, где ядром выступает метапознание как способность человека наблюдать за собственными мыслительными процессами, оценивать их качество и управлять ими. Джон Флейвелл показал, что именно метапознание позволяет ответить обучающемуся на вопросы «Почему я так думаю?» или «Насколько данный источник надежен?» [7]. Обучающиеся с развитым метапознанием лучше справляются с учебными задачами, реже допускают ошибки при решении сложных проблем и легче переносят знания из одной области в другую. Даниэль Канеман описал два режима мышления: быстрое интуитивное и медленное аналитическое. Критическое мышление функционирует преимущественно во втором режиме, потому что требует усилий, времени и осознанности. Именно поэтому его развитие разворачивается в длительный процесс и не может быть результатом одного учебного занятия или тренинга [8]. Анализ критического мышления в психологическом аспекте также позволяет определить его барьеры, к которым относят когнитивные искажения как внутренний барьер, предполагающий допущение систематических ошибок в обработке информации. По данным исследования Питера Уэйсона, большинство людей склонны подтверждать, а не опровергать свои гипотезы даже в условиях лабораторного эксперимента, поэтому развитие критического мышления требует преодоления собственных психологических защитных механизмов [9]. С учетом данной закономерности в процессе обучения необходимо целенаправленно создавать для обучающихся ситуации, в которых привычные когнитивные схемы не работают. Как устойчивая интеллектуальная практика критическое мышление формируется постепенно и требует специально организованной образовательной среды на каждом возрастном этапе, где, по мнению Станисласа Деана, важно активное вовлечение и глубина обработки изучаемых знаний в разных аспектах [10]. Начиная с подросткового возраста, обучающийся начинает рассуждать о гипотетических ситуациях, строить абстрактные умозаключения и удерживать в уме несколько точек зрения одновременно.
Философский контекст позволяет убедиться, что, с одной стороны, критическое мышление имеет корни в истории – его истоки уходят в античность, а с другой стороны, позволяет обозначить ценностно-смысловые ориентиры критического мышления. Ю. В. Мухлынкина обосновывает тесную связь между философией и критическим мышлением, отмечая, что сам термин «критическое мышление» вошел в научный обиход в западной философии в XX веке, получив широкое распространение во второй его половине, однако само явление как тип мышления зародилось вместе с философией достаточно давно [11]. Сократ разработал так называемый майевтический метод, суть которого состояла в том, чтобы через систематические вопросы актуализировать противоречия в суждениях собеседника и подтолкнуть его к самостоятельному поиску истины. Сократ не давал готовых ответов, именно в этом состоял его философский посыл: истина рождается не из авторитетного утверждения, а из самостоятельного мышления, проверенного в диалоге [12]. В современном понимании критического мышления данный принцип является одним из ключевых. С точки зрения философии образования критическое мышление рассматривается как нравственная ценность. По мнению Ричарда Пола, способность самостоятельно анализировать информацию и противостоять манипуляции выступает одним из условий функционирования демократического общества. Ричард Пол разграничивал «слабое» (умение защищать уже имеющиеся взгляды с помощью логических инструментов) и «сильное» (готовность подвергать критическому анализу собственные убеждения, признавать их уязвимость и при необходимости пересматривать) критическое мышление [13]. Именно сильное критическое мышление является целью философски осмысленного образования.
В рамках нашего исследования интерес представляет педагогический контекст, являющийся прикладным, описывающий конкретные условия развития критического мышления обучающихся в образовательной среде. В наших рассуждениях мы исходим из того, что развитие критического мышления обучающихся является комплексным процессом, который невозможно понять и тем более организовать, опираясь лишь на одну научную традицию.
И. О. Загашев, С. И. Заир-Бек рассматривали критическое мышление как систему мыслительных стратегий и коммуникативных качеств, позволяющих эффективно взаимодействовать с информационной реальностью. По их мнению, это разумное рефлексивное мышление в процессе приобретения собственных знаний, которое включает поиск путей рационального решения проблем, анализ и синтез, оценку чужой и собственной информации, выявление полезных аспектов [14]. А. С. Быкова, Н. С. Сахарова, И. К. Кириллова отмечают вариативность трактовок понятия «критическое мышление» в зависимости от научного контекста – философского, психологического или педагогического, при этом исследователи обращают внимание на такие основные составляющие критического мышления, как обоснованность позиции, логика построения аргументации, саморегуляция, обращение к мыслительным операциям для работы с непрерывно поступающей информацией [15]. Обучающийся с развитым критическим мышлением обладает возможностями рассматривать альтернативные точки зрения и корректировать изначальное видение на основе проведенного анализа исходных положений. В процессе развития критического мышления Н. Ф. Плотникова рекомендует руководствоваться положениями о том, что не объем знаний является целью образования, а то, как обучающийся умеет управлять этими знаниями, находить в них смысл, применять в заданной ситуации; не присвоение «готового» знания, а конструирование своего, которое рождается в процессе обучения; не одиночный, а коммуникативно-деятельный подход к обучению, совместный поиск решения проблем, а также «партнерские» отношения между педагогом и обучаемыми; не выискивание недостатков, а объективная оценка положительных и отрицательных сторон в познаваемом объекте [16]. Другими словами, формируется «знание о знании» в когнитивном процессе, которое связано с анализом природы знания, его структуры, происхождения, роли в познании и другим, позволяющим обучающемуся осознавать границы собственной компетентности и инициировать процессы самообучения для их достижения. Разнообразие трактовок данного понятия в философии, психологии и педагогике объясняется не размытостью содержания, а многоуровневой природой самого феномена – критическое мышление одновременно выступает как инструмент познания, как способ самоорганизации и как основа продуктивной работы с информационной средой. Опираясь на исследования, мы определяем критическое мышление не как отдельный когнитивный навык, а метакомпетентность, в которой рефлексивное, аналитическое и коммуникативное измерения мышления существуют в неразрывном единстве. Подлинное критическое мышление складывается не через усвоение готовых истин, а через активное осмысление, переосмысление информации в деятельностном и коммуникативном контекстах.
Большим потенциалом для развития критического мышления обладает высшая школа. С. М. Авдеева, П. В. Гасс, Е. Ю. Карданова, Ю. Н. Корешникова, А. А. Куликова, Е. А. Орел, Т. В. Пащенко, П. С. Сорокин рассматривают университет как пространство для развития критического мышления и один из основных результатов высшего образования [17]. Д. С. Василина, С. Р. Мусифуллин отмечают, что развитие критического мышления является одной из приоритетных задач при получении педагогической профессии [18]. Действительно, погружение в академическую среду, где происходит продвижение от базовых понятий к сложным теориям, от описания явлений к их объяснению, учит студентов видеть логику, формирует умения работы с первоисточниками и научными текстами. Чтение академической литературы является принципиально иным когнитивным опытом по сравнению с чтением популярных материалов, научный текст требует медленного, внимательного чтения, постоянного возврата к сказанному, проверки логики авторских утверждений. Именно этот процесс тренирует аналитические способности. Однако сам по себе факт обучения в университете не гарантирует развития критического мышления. Более того, Ю. Н. Корешникова, И. Д. Фрумин, Т. В. Пащенко на основе результатов выполненного исследования выделили три типа университетов: университеты, в которых созданы условия для формирования критического мышления у всех студентов; университеты, условия в которых позволяют формировать навык критического мышления только у отдельных студентов; университеты, в которых условия для формирования у студентов навыка критического мышления не созданы [19]. Дж. Элен, А. Вербург предложили концепцию «мощной образовательной среды» (powerful learning environment) для развития критического мышления. Авторы выделяют пять ключевых характеристик такой среды: аутентичность учебных задач, высокий уровень когнитивного конфликта, рефлексивная практика, коллаборативное обучение, систематическая метакогнитивная поддержка [20]. А. Р. Еферова среди ключевых условий развития критического мышления студентов выделяет инновационную образовательную среду вуза, ядром которой выступает комбинаторное применение традиционных и активных методов обучения [21].
Практические подходы к развитию критического мышления обучающихся рассматривались рядом исследователей. Среди них мы выделяем позицию И. Н. Сертаковой: по ее мнению, российское образование при работе в данном направлении не может игнорировать сложившиеся культурные и образовательные традиции. Инструменты, на которых работает мышление студентов, следует соотносить не только с интеллектуальными позициями, ориентирующими на разумность, но и с аксиологической составляющей [22].
Критическое мышление не формируется в вакууме, оно развивается через столкновение с материалом, требующим осмысления, сопоставления и интерпретации. Именно здесь обнаруживается принципиальное значение фундаментального знания – как основы, без которой любые мыслительные операции могут остаться поверхностными. Фундаментальное знание в данном контексте мы понимаем не как сумму фактов, подлежащих запоминанию, а как систему устойчивых понятий, которые позволяют обучающемуся выстраивать собственные суждения, проверять гипотезы и оценивать достоверность информации. Именно такая база создает точку опоры для подлинно критического отношения к любому новому знанию. Здесь и появляется вопрос о роли фундаментального знания.
Именно фундаментальное знание позволяет сегодня, по мнению Л. Д. Гительман, А. П. Исаева, М. В. Кожевникова, Т. Б. Гавриловой, отвечать на вызовы современной неустойчивой среды, помогает развитию гибкости мышления. А усиление фундаментальной подготовки в образовательном процессе не только помогает целостному пониманию управляемых систем, но и обогащает концептуальный инструментарий студента, без которого невозможна критическая оценка [23].
На наш взгляд, значимым средством развития критического мышления выступает вовлечение обучающихся в предварительное когнитивное моделирование. Подобного рода моделирование, как считает М. В. Ядровская, помогает структурировать сложную реальность, учитывая ограничения рабочей памяти и времени реакции человека [24]. Оно предоставляет рамочно выстроенный массив концепций и направлений для анализа и прогнозирования. Когнитивное моделирование опирается на то, что обучающиеся уже накопили определенный багаж знаний и умеют с ним работать. Немаловажную роль здесь играют организационные структуры и инструменты представления знания, которые разрабатываются в рамках психологии, истории, философии, философии образования. Именно эти дисциплины дают почву для построения будущими педагогами содержательных моделей, потому что позволяют выделить ключевые позиции, сформулировать правила обработки информации с учетом того, как ученик воспринимает образы и логические конструкции, как работает его память и мышление в целом. Что касается содержательной стороны когнитивного моделирования, центральное место здесь занимает фундаментальное знание, причем как предметное, так и межпредметное. Именно глубокое понимание предмета позволяет обучающемуся не просто воспроизводить информацию, а оценивать ее по существу: отличать факт от мнения, замечать логические противоречия, критически относиться к источникам, не принимать гипотезу за доказанное. Более того, фундаментальные знания формируют мировоззрение, и мировоззрение, в свою очередь, становится той основой, на которой вырастает самостоятельность мышления и способность обучающегося учиться на протяжении всей жизни. Кроме того, когнитивное моделирование работает и на уровне рефлексии: обучающийся начинает задавать себе вопросы о том, как именно он мыслит, насколько эффективны его методы работы с информацией, где стоит скорректировать подход. Понимание контекста явлений, способность рассматривать проблему с нескольких сторон одновременно делает критическое мышление не декларативным, а действительно результативным. Особенности фундаментализации образования в современных условиях заключаются в том, что при непрерывном масштабном росте информации, как утверждают исследователи Ю. В. Пушкарев, Е. А. Пушкарева, недостаточным является стремление человека к энциклопедичному, при этом разноплановому по направлениям знанию [25]. Динамика развития информационных процессов такова, что знания постоянно расширяются, при этом направления их переплетаются, синтезируются или дифференцируются, а информационная специализация человека должна все более сужаться, чтобы он стал профессионалом в течение своей жизни. Отметим, что переход от фундаментального знания к рациональному моделированию происходит не автоматически. Здесь важны методология, логика организации самих знаний, четкость исследовательских целей и, что существенно, контекст применения. Моделирование в этом случае выступает инструментом внешнего представления когнитивных структур ученика, например, при решении конкретной задачи происходит интеграция знаний из различных областей.
Фундаментальное знание выступает основой для построения моделей, которые имеют практическую значимость, при этом отражают особенности когнитивных структур и процессов в сознании человека, ведут к обоснованному анализу и структурированию компонентов окружающего мира как сложных систем. Когнитивное моделирование с опорой на фундаментальное знание и научно обоснованные механизмы структурирования этих моделей применяется во многих естественно-научных и гуманитарных областях, в том числе в педагогике. Г. Н. Горелова, В. А. Верба, Е. Н. Захарова отмечают, что когнитивное моделирование помогает студенту разобраться в динамичной ситуации, структурировать знания, смоделировать различные сценарии развития событий [26]. Таким образом, переход от фундаментального знания к критическому мышлению обучающихся не совершается сам по себе. Для этого нужна методология, ясность целей деятельности и понимание обучающимися того, в каком профессиональном контексте знания будут применяться; именно здесь когнитивное моделирование оказывается инструментом, который связывает знание с его осмысленным использованием.
В исследованиях по вопросам развития критического мышления особое внимание уделяется вопросу его диагностики. А. И. Шепелев приводит основные виды психометрических тестов: тест уровня развития навыков критического мышления Уотсона – Глейзера; общий тест на управленческие способности GMAT, используемый бизнес-школами и колледжами для проверки способности студентов к критическому мышлению; тест на критическое мышление Cornell, применяемый в образовательной среде (два уровня, X и Z, предназначены для детей и взрослых соответственно); батарея тестов на критическое мышление, состоящая из 60 критических вопросов, направленных на диагностику навыков аргументации со строгим ограничением по времени в 30 минут; тест уровня развития навыков критического мышления (Halpern Critical Thinking Assessment), разработанный Дайаной Халперн [27]. К. В. Тарасова, Е. А. Орел описывают процедуру измерения критического мышления студентов в открытой онлайн-среде, отмечая, что большинство разработанных диагностических инструментов являются англоязычными и требуют определенных затрат на адаптацию [28]. А. Р. Садова, Ю. С. Хиль, Т. В. Пащенко, К. В. Тарасова представили опыт измерения критического мышления взрослых, описав процедуру создания инструмента диагностики применительно к слушателям учебного курса «Критическое мышление» платформы «Яндекс.Практикум» и результаты оценки его психометрического качества, особое внимание при создании теста авторы уделяли подходу Evidence Centered Design (ECD) [29]. Сотрудниками Лаборатории измерения новых конструктов и дизайна тестов ВШЭ с участием экспертов МГУ и РАН создан 4К-тест как инструмент диагностики универсальных (мягких) навыков, позволяющий определить уровень критического мышления наряду с другими навыками 4К (креативности, критического мышления, коммуникации, кооперации). Отличительной особенностью данного диагностического инструментария, как отмечают И. Л. Угланова, И. Н. Погожина, является использование заданий сценарного типа, «погружающих учеников в насыщенную среду, приближенную к учебным и повседневным задачам» [30]. Таким образом, диагностика критического мышления обучающихся разных возрастов представляет собой самостоятельное и активно развивающееся направление в педагогической и психологической науке. Анализ существующих инструментов измерения показывает широкое разнообразие подходов – от классических психометрических тестов (Уотсона – Глейзера, Cornell, Халперн) до современных цифровых и сценарных форматов оценки.
Проведенный научный анализ подтверждает, что триединство фундаментализации образования, когнитивного моделирования обучающимися и развития у них критического мышления позволит подготовить специалистов более высокого уровня. При этом следует иметь в виду, что набирающие все большую значимость тенденции на развитие soft skills (мягких навыков) и профессиональных умений и навыков, которые невозможно преподавать в отрыве от практики, зачастую создают иллюзию неактуальности фундаментального знания. Однако именно фундаментальные знания создают мотивировку для когнитивного моделирования как основы для развития критического мышления обучающихся. Знание мотивирует будущих педагогов к осмыслению информации, построению соответствующих моделей, анализу противоречий и поиску истины. Без базы знаний, оформленных в определенные когнитивные модели, критическое мышление становится затруднительным, так как для порождения сложной мысли требуется переработка и структурирование множества фактов, идей, текстов, теорий. Умение отличать факт от мнения, на наш взгляд, один из ключевых навыков, которые дают именно фундаментальные знания. Будущий педагог, владеющий базовыми когнитивными моделями, способен замечать логические ошибки там, где другие их просто не видят: оценивать, насколько источник заслуживает доверия, разграничивать гипотезу и результат. Особенно это ощущается сегодня, когда информационный поток не оставляет времени на осмысление, критическое мышление превращается не просто в полезное качество, а в реальное конкурентное преимущество. Фундаментальные знания с использованием когнитивного моделирования – основа для формирования целостного профессионального мировоззрения будущих педагогов, дают основания понимать контекст различных явлений, рассматривать проблемы с разных точек зрения, что позволяет сделать критическое мышление более результативным.
Методологическая база исследования / Methodological base of the research
Наше исследование основано на описании педагогического опыта и его качественном осмыслении. Методологическую базу составили компетентностно-деятельностный подход и принципы когнитивной психологии обучения, в частности работы Д. Канемана [31] и Дж. Флейвелла [32]. В числе теоретических методов – анализ отечественной и зарубежной литературы, синтез, сравнение и обобщение; эмпирических – педагогическое наблюдение, анкетирование и экспертная оценка оригинальных продуктов обучающихся. Исследование проходило в три этапа. На подготовительном этапе (2024 год) была изучена научная литература по проблеме критического мышления в философском, психологическом и педагогическом контекстах; разработана авторская учебная программа, интегрирующая фундаментальное знание и когнитивное моделирование; сформирован диагностический инструментарий – критерии и шкалы оценки. Апробационный этап (2024–2025 годы) включал апробацию программы в учебном процессе магистрантов I курса, а также сбор промежуточных данных: анкетирование по итогам каждого блока и экспертную оценку авторских образовательных продуктов обучающихся. На завершающем этапе (2025–2026 годы) были проанализированы и интерпретированы результаты апробации, сформулированы выводы и подготовлен текст исследования.
Результаты исследования / Research results
Пилотное исследование проводилось с магистрантами I и II курсов направления «Педагогическое образование» Иркутского государственного университета в 2024–2026 годах. В нем участвовали 78 студентов, изучавших учебные дисциплины «Проектирование и организация профессиональной педагогической деятельности», «Управление исследовательской и проектной деятельностью». Выбор именно этих курсов был не случаен – обе дисциплины по своей природе требуют не репродуктивного, а проектного и аналитического мышления, что создало благоприятную почву для внедрения интегрированной программы, объединяющей фундаментальное научное знание и когнитивное моделирование. При освоении учебных дисциплин студенты обучались по специально разработанной программе, интегрирующей фундаментальное знание и когнитивное моделирование. Данная программа включала три взаимосвязанных блока. Первый блок охватывал философские и методологические основы научного знания, где обучающиеся разбирали теоретические предпосылки вопросов, касающихся профессиональной деятельности педагогов, например фрактальной педагогики, рассматривая образование как фрактальную систему, сопоставляли концептуальные основания разных педагогических теорий. Задача блока состояла в том, чтобы будущие педагоги научились работать с научными концепциями критически, не принимать их на веру, а выявлять исходные допущения, внутреннюю логику и границы применимости. Уже на этом этапе студенты включались в рефлексивную работу с научным знанием, без чего развитие критического мышления попросту невозможно. Второй блок был ориентирован на практику когнитивного моделирования в рамках изучаемых дисциплин («Педагогика», «Технологии инклюзивного образования», «Проектирование и организация профессиональной педагогической деятельности»). Обучающимся предлагалось самостоятельно разработать авторскую образовательную модель и публично ее защитить. В зависимости от содержания курса они конструировали, например, модель организации образовательного процесса в логике фрактальной педагогики или модель воспитания подростка в контексте ноосферного образования. Построение такой модели требовало не только усвоения теоретических положений, но и их творческого переосмысления, готовности аргументированно отстаивать собственную позицию. По существу, это и есть ядро критического мышления. Третий блок был посвящен анализу созданных моделей: педагогического процесса, педагогических ситуаций, воспитания и других – в зависимости от поставленной задачи. Здесь студенты выступали в роли критиков и экспертов: оценивали собственные разработки и работы одногруппников, выявляли противоречия, обосновывали альтернативные решения, формулировали выводы. Данный блок обеспечивал перевод приобретенных умений в устойчивую рефлексивную позицию, необходимую будущему педагогу.
При работе с научным знанием центральным элементом стала практика «методологического чтения», предполагающая способ работы с научным текстом, при котором студент не просто усваивает содержание – он анализирует логику автора, выявляет его методологические допущения и оценивает обоснованность выводов. Каждый текст прорабатывался по схеме: тезис автора – аргументы – контраргументы – собственная позиция студента.
Покажем на конкретном примере, как была организована учебная деятельность с будущими педагогами с использованием указанного приема при разборе монографии Л. Б. Абдуллиной, А. Г. Маджуга, И. А. Синициной «Фрактальная педагогика: теория, методология и практика» [33]. Авторы отстаивают мысль о том, что фрактальная педагогика является самостоятельной областью социально-гуманитарного знания, способной переосмыслить базовые педагогические категории (обучение, воспитание, развитие и др.) через теорию фракталов и синергетику. При «методологическом чтении» среди аргументов в контексте фрактальной педагогики применительно к категории «обучение» магистранты называли следующие:
– обучение не линейно, а самоподобно (каждый новый образовательный цикл не просто обогащает знаниями, а перестуктурирует знания ученика на более глубоком уровне);
– эффективный педагогический метод работает на любом масштабе как фрактал.
К контраргументам магистранты отнесли принципиальную асимметричность и необратимость обучения («Нельзя разучиться читать…»). Обозначая собственную позицию, будущие педагоги отмечали «утопичность фрактальной педагогики в условиях массового образования в силу сложности масштабирования…», «фрактальная педагогика может использоваться в элитных или экспериментальных школах».
Отметим, что в первом блоке реализации нашей программы каждое теоретическое положение прорабатывалось с обращением к реальным педагогическим исследованиям. Студентам предлагалось найти в конкретной статье или монографии методологические допущения автора, определить его позицию и оценить ее последствия для выводов. По данным промежуточной диагностики, уже после первого блока 62 из 78 студентов (79,5%) смогли корректно определить методологическую позицию автора в предложенном тексте, тогда как на входе этот показатель составлял лишь 23 из 78 (29,5%). Во втором блоке программы студенты переходили от анализа чужих позиций к созданию собственных. Центральным инструментом стало когнитивное моделирование: построение визуальных, схематических моделей педагогических процессов, ситуаций, явлений. Когнитивная модель в данном контексте является не иллюстрацией к теории, а инструментом мышления, она позволяет структурировать сложное явление, определить его ключевые элементы и связи между ними, а затем проверить собственное понимание на предмет внутренней согласованности. Именно здесь когнитивное моделирование раскрывало свой диагностический потенциал. Модель, созданная студентом, становилась «слепком» его понимания – по ней можно было увидеть, какие концепции он усвоил глубоко, а где остался на уровне поверхностного знания. Из 78 участников исследования 71 человек (91%) создал не менее трех развернутых когнитивных моделей за период изучения второго блока. Параллельно студенты осваивали построение когнитивных схем на материале изучаемой дисциплины, ядром которой выступало фундаментальное знание, например, строили сетевую модель образовательного процесса или фрактальную модель инклюзивной образовательной среды. Важно, что каждая карта обсуждалась в группе: студенты критически оценивали карты друг друга, предлагали альтернативные связи, задавали уточняющие вопросы. Такая организация позволила развернуть коллективную мыследеятельность, что помогло обогатить среду коллективного критического мышления обучающихся. Работа на данном этапе включала оценку и взаимоценку оригинального продукта, созданного обучающимися по критериям структурности, как индикатора системного мышления, аргументированности как меры интеллектуальной ответственности и рефлексивности как осознания студентами способов деятельности и выявления ее смысловых особенностей. Предложенные студентами модели образовательного процесса представляли собой авторские концептуальные карты, в которых обучающиеся описывали, как, по их мнению, должны быть организованы процессы воспитания и обучения: какие элементы в него входят, как они взаимосвязаны, какова логика их взаимодействия. Модели образовательной среды демонстрировали представления о пространстве (физическом, информационном, социальном), в котором разворачивается воспитания и обучение. Оценка по критерию структурности велась по таким параметрам:
– полнота – охвачены ли все значимые аспекты моделируемого процесса;
– иерархичность – соблюдена ли логика от общего к частному или от главного к второстепенному;
– связность – присутствуют ли в модели явные и обоснованные связи между элементами;
– соразмерность – не перегружена ли модель деталями в одном месте при полном отсутствии проработки в другом.
Каждый из этих параметров фиксировался отдельно, а затем выводилась общая оценка по критерию структурности.
На наш взгляд, при развитии критического мышления обучающихся важно обращать внимание на аргументированность как способность обосновывать свои решения, опираясь на теоретические источники, эмпирические данные или логические умозаключения. Поэтому оригинальные образовательные продукты оценивались также по критерию аргументированности – насколько студент понимает, что каждый элемент его модели требует обоснования, а не принимается по умолчанию. В контексте оценки моделей образовательного процесса аргументированность проявлялась в том, почему студент включил в модель те или иные элементы, почему расположил их именно в такой последовательности и почему выбрал данные связи между ними. Например, если студент включил в модель элемент «диагностика образовательных потребностей» как первый шаг процесса, он должен объяснить, на каком основании данный элемент стоит именно на первом месте. Для оценки аргументированности мы использовали такие параметры, как наличие тезисов, наличие оснований для каждого тезиса, качество связи между тезисом и основанием, разнообразие типов аргументов (теоретические, эмпирические, логические), а также отсутствие логических ошибок в цепочке рассуждений. Студенты с высоким уровнем аргументированности, как правило, демонстрировали не просто защиту своей точки зрения, но и способность рассматривать альтернативные позиции, аргументировать, почему они выбрали именно свой подход, а не другой. Данное качество мы отмечали как один из маркеров критического мышления.
При оценивании оригинальных продуктов мы обращали внимание на рефлексивность, понимая под ней способность обучающихся осознавать и критически оценивать собственный мыслительный процесс. Студент, обладающий развитой рефлексивностью, задает себе вопросы: «Почему я думаю именно так?», «Какие допущения лежат в основе моей модели?», «Как изменится модель, если изменятся исходные условия?» Именно эти вопросы отличают критически мыслящего человека от того, кто просто воспроизводит усвоенные шаблоны. В оцениваемых авторских моделях рефлексивность фиксировалась через такие проявления:
– наличие метакомментариев – студент сам указывает на условности, ограничения или допущения своей модели;
– способность к диалогу с критикой – насколько адекватно студент реагирует на вопросы или замечания аудитории в ходе защиты или обсуждения своей модели.
На третьем этапе студенты анализировали ценностно-формирующие кейсы, включающие обобщенную формулировку задачи, контекст решения задачи – конкретные ситуации из образовательной практики, содержащие различные противоречия (методические, этические и другие). Например, один из кейсов описывал ситуации, демонстрирующие «правильную» и «неправильную» похвалу ребенка. Студентам предлагалось: выявить ошибки, объяснить ее природу, предложить педагогически корректные формы благодарности и поощрения. Такие задания требовали одновременно фундаментального предметного знания, критической оценки массовой практики и педагогической рефлексии – то есть именно того синтеза, который был целью нашей программы. Оценивание ценностно-формирующих кейсов также осуществлялось по трем обозначенным выше критериям; на наш взгляд, критерии структурности, аргументированности и рефлексивности отвечают реальным компетенциям, необходимым педагогу-практику для работы в современных условиях цифровой трансформации общества. В контексте ценностно-формирующего кейса структурный ответ обязательно включает идентификацию ключевого противоречия, анализ позиций сторон, логически связное движение от анализа к синтезу и четкую финальную позицию. Аргументированность в ценностно-формирующем кейсе выступает как особый вид обоснования, здесь недостаточно привести аргумент и считать задачу выполненной. Обучающийся должен показать, что его аргументы соотносятся с рассматриваемой ситуацией, противопоставлены контраргументам. Высокий уровень аргументированности предполагает
– опору на различные источники – научные работы, нормативные документы, документально подтвержденную практику;
– логическую связь между аргументом и выводом (не просто «известный педагог считал так», а «этот принцип применим здесь, потому что...»);
– признание контраргументов: студент, который рассматривает только подтверждающие свидетельства и игнорирует противоположные, демонстрирует слабую аргументацию.
В контексте оценивания ценностно-формирующего кейса рефлексивность означала способность обучающегося осознать, какие ценности и опыт влияют на его интерпретацию ситуации. Здесь значима именно рефлексия над действием: обучающийся должен не просто решить задачу, но и осмыслить, как он ее решал и почему именно так. У будущих педагогов высокий уровень рефлексивности проявлялся в нескольких формах:
– признаёт источники своей позиции: «Я склонен к такому выводу, вероятно, потому, что мой собственный опыт в школе был связан с...»;
– признаёт пределы своей компетентности: «Я не имею достаточного опыта работы с детьми с ОВЗ, чтобы быть уверенным в этом суждении»;
– готов пересмотреть позицию: «Если принять во внимание аргумент о системных последствиях, мое первоначальное решение становится менее очевидным».
По итогам третьего блока 68 из 78 студентов (87,2%) продемонстрировали значимое улучшение качества рефлексивных комментариев к собственным работам по сравнению с аналогичными заданиями в начале курса.
Для диагностики уровня критического мышления использовалась авторская методика оценки оригинальных продуктов – моделей образовательного процесса, образовательной среды и ценностно-формирующих кейсов, созданных обучающимися в ходе изучения дисциплин – по критериям структурности, аргументированности и рефлексивности. Каждый критерий оценивался по десятибалльной шкале, максимальный суммарный балл составлял 30. Для повышения надежности каждая работа проходила двойную экспертную оценку, расхождение более чем в два балла по одному критерию служило основанием для повторной экспертизы. Коэффициент согласованности оценок экспертов по итогам всего массива работ составил 0,81, что можно считать высоким показателем для качественно-количественной диагностики образовательных продуктов по гуманитарным дисциплинам.
Пилотное исследование показало, что развитие критического мышления не происходит линейно. На раннем этапе значительная часть магистрантов воспринимала новую программу как избыточно сложную. Это проявлялось в нескольких формах: стремлении получить готовый шаблон ответа, желании свести моделирование к «красивой схеме», отказе от контраргументации и ожидании однозначной оценки со стороны преподавателя. Иначе говоря, студенты демонстрировали привычку к репродуктивному формату обучения, который долгое время доминирует в высшей школе. Промежуточное анкетирование показало, что 49 из 78 участников, или 62,8%, испытывали затруднения при переходе от пересказа к аналитике. Еще 44 человека, то есть 56,4%, прямо указали, что им сложно критиковать собственные модели, потому что они воспринимают замечания как признак неудачи, а не как ресурс доработки. Таким образом, программа оказалась эффективной не потому, что была легко принята, а потому, что позволила студентам пройти через этап интеллектуального сопротивления. Ко второму году внедрения ситуация изменилась. Повторное анкетирование показало: 59 студентов из 78, или 75,6%, начали воспринимать моделирование как удобный способ «собрать» сложную педагогическую задачу; 63 человека, или 80,8%, отметили, что письменная аргументация помогает им точнее понимать собственную мысль; 57 магистрантов, то есть 73,1%, заявили, что стали читать научные тексты медленнее, но глубже, с фиксацией логики рассуждения автора. Обозначенные изменения отражают не разовый учебный эффект, а перестройку самой когнитивной стратегии. Показательна и посещаемость занятий, связанных с разбором моделей и коллективной рефлексией. Если в начале программы средний уровень присутствия на таких занятиях составлял 81,4%, то к финалу он вырос до 92,3%, при этом доля студентов, добровольно участвовавших в расширенных обсуждениях сверх обязательного формата, увеличилась с 26,9% до 64,1%. Таким образом, интеллектуально насыщенные практики перестали восприниматься как внешнее требование и стали частью внутренней учебной мотивации.
Заключение / Conclusion
Результаты проведенного исследования позволяют считать поставленную нами цель – теоретически обосновать и практически описать, как фундаментальное знание и когнитивное моделирование могут выступать педагогическим инструментарием развития критического мышления у будущих педагогов, – достигнутой. Обозначенные задачи исследования решены нами последовательно.
Первая задача решалась через анализ отечественной и зарубежной литературы, понятие «критическое мышление» рассматривалось в философском, психологическом и педагогическом аспектах. Анализ показал, что критическое мышление является метакомпетентностью, где рефлексивное, аналитическое и коммуникативное измерения мышления неотделимы друг от друга. Содержание понятия уточнено применительно к профессиональной педагогической подготовке.
Вторая задача потребовала теоретического обоснования дидактического потенциала обоих инструментов. Фундаментальное знание формирует концептуальную базу, без которой критическая оценка информации попросту невозможна, когнитивное моделирование переводит понимание в осознанное действие и позволяет обучающемуся наблюдать за собственными мыслительными процессами – рефлексировать над ними, а не просто их использовать.
Третья задача решалась в ходе апробации авторской трехблочной программы. В ней участвовали магистранты направления «Педагогическое образование» Иркутского государственного университета. Программа строилась поэтапно: сначала – освоение философских и методологических оснований научного знания, затем – практика когнитивного моделирования педагогических процессов и явлений, наконец – аналитическая работа с ценностно-формирующими кейсами. Диагностика по критериям структурности, аргументированности и рефлексивности зафиксировала заметную положительную динамику, участники создавали развернутые когнитивные модели.
Пилотная апробация подтвердила, что оба инструмента работают. Однако главным результатом оказалось не усвоение конкретного содержания, а перестройка когнитивной стратегии обучающихся: студенты начали воспринимать педагогическую реальность как объект аналитического осмысления, научились выстраивать аргументированные суждения и осознавать границы собственных интерпретаций. Критическое мышление формировалось не при изучении чужих концепций, а в процессе самостоятельного создания, обсуждения и оценки авторских образовательных продуктов – что, по существу, и составляет ядро профессиональной педагогической компетентности.

Anastasiya Kosogova