Cyberbullying as a socio-pedagogical phenomenon that has a destructive effect on the formation of students' personal qualities

Введение / Introduction

С каждым днем цифровое пространство получает все большее распространение. Современные технологии удовлетворяют многие потребности: начиная с общения, заканчивая дистанционным обучением. Цифровые возможности развивают педагогический потенциал, добавляя новые средства и методы обучения. Использование интерактивных досок, красочных мультфильмов, наглядных схем приковывает внимание детей к образовательному контенту. Однако существуют и риски цифровизации образовательного пространства.

Кибербуллинг – травля в сети Интернет. Становится все более распространен среди школьников, особенно подросткового возраста. Такое преобладание цифрового взаимодействия обусловливается прежде всего анонимностью. Таким образом, явление интернет-травли довольно массовое, подвергнуться издевательствам в Сети может каждый обучающийся.

Объект исследования – процесс воспитания обучающихся в современной образовательной среде

Предмет исследования – кибербуллинг как социально-педагогическое явление, деструктивно влияющее на формирование личностных качеств обучающихся.

Цель исследования – выявить характер влияния кибербуллинга на личностные особенности обучающихся в образовательной среде.

Задачи:

1.      Дать определение понятию «кибербуллинг», рассмотреть его структуру и виды.

2.    Обосновать значимость темы в рамках образовательных учреждений, выделить стратегии профилактики. 

3.    Обосновать и разработать диагностический инструментарий для изучения личности обучающихся с высоким риском влияния кибербуллинга.

4.    Представить анализ результатов эмпирического исследования.

Обзор литературы / Literature review

Впервые понятие кибербуллинга было введено Б. Белси в 2004 году, которое он определял как «использование информационных или коммуникационных технологий для преднамеренного, повторяющегося и враждебного поведения, намеревающегося нанести вред другим» [1].

В зарубежной практике вопрос кибербуллинга стоит довольно остро, имеется обширный научный опыт, теоретическое обоснование проблематики.

По мнению Л. Коутиньо, Я. А. Ленкастре и А. М. Томаса, кибербуллинг – это «агрессивное поведение, осуществляемое через цифровые платформы (социальные сети, мессенджеры и другие онлайн-инструменты)» [2]. Примером такого поведения становятся травля, унижение, имитация личности, исключение из общения и другие формы агрессии. Дж. В. Патчин и С. Хиндуджа определяют кибербуллинг как «преднамеренное действие с целью нанесения травмы или повреждения, используя компьютеры, мобильные телефоны и другие электронные устройства против тех, кто не может предотвратить или остановить это поведение» [3].

Исследование кибербуллинга как явления в российской практике началось сравнительно недавно. Нет четкого понятийного аппарата, так как законодательно травля в сети Интернет еще не регламентирована. Однако многие ученые вносят вклад в развитие этого понятия.

Согласно И. С. Стукало, кибербуллинг – это «вид травли, подразумевающий под собой со стороны преследователя умышленное агрессивное, враждебное поведение на протяжении продолжительного времени, проявляющийся в форме принуждения, запугивания, вымогательства, группой или индивидом в сторону жертвы, лица, которое не способно себя защитить, используя современные информационные и коммуникативные технологии» [4].

А. В. Пунцева дает следующее определение: «кибербуллинг – это особый вид интернет-коммуникаций, включающий в себя намеренные оскорбления, угрозы, грубое обращение или насмешку в отношении одного или нескольких лиц при помощи современных средств коммуникации» [5]. Таким образом, В. Л. Назаров и Н. В. Авербух считают, что кибербуллинг имеет свою специфику и особенности, отличающие его от традиционного буллинга. Выделяются следующие критерии кибербуллинга: систематичность, регулярность; умышленность; дисбаланс сил; анонимность; публичное против частного (травля происходит на глазах публичного сообщества, а не в личной переписке) [6].

По мнению Д. Менин, А. Гуарини, К. Мамели и других, ключевым аспектом кибербуллинга является социальное доминирование, а не нанесение ущерба. В отличие от классического буллинга, где агрессор фокусирует восприятие на внешних проявлениях (сколько нанесено вреда), в онлайн-травле как жертва, так и агрессор отмечают значимость социальной динамики, где важно превалирование в отношениях [7].

В работе Н. В. Авербух отдельное внимание уделяется понятию «агрессия». По мнению исследователя, именно агрессивное поведение становится основанием для буллинга, однако его также легко перенести на интернет-пространство, например взлом аккаунтов или оскорбление контента. Отсюда можно выделить понятие «киберагрессия» [8]. По мнению Д. Н. Блиновой и О. Д. Гурина, киберагрессия – поведение, направленное на причинение вреда посредством электронных устройств одному человеку или группе лиц и воспринимаемое как оскорбительное, уничижительное, приносящее ущерб или нежелательное [9].

В более ранних работах понятия «киберагрессия» и «кибербуллинг» рассматривались как синонимичные, взаимозаменяемые. В современных исследованиях прослеживается тенденция к разделению этих понятий. Так, киберагрессия более широкое явление, направленное на нанесение вреда в сети Интернет, включающее в себя кибербуллинг. Основное отличие между выделенными научными понятиями – систематичность. По мнению К. Д. Хломова, Д. Г. Давыдова и А. А. Бочавер, кибербуллинг схож с буллингом в этом аспекте: действия преследователя повторяются регулярно, в отличие от киберагрессии, где действия могут быть разовым событием, реже повторяться [10].

Определение ролевой структуры кибербуллинга началось с работ Д. Олвеуса. Первоначально ученый разработал структуру буллинга, выделяя «школьного хулигана» («агрессор») и «мальчика для битья («жертва»). Однако теория была дополнена и перенесена на кибербуллинг. Проанализировав научную литературу, можно выделить следующие роли:

1. Чистый преследователь (агрессор).
2. Чистая жертва.
3. Преследователь-жертва (категория участников, которым удалось принять обе роли).
4. Защитник (категория участников, стремящаяся оградить жертву от нападок преследователя).
5. Помощник агрессора (подстрекатели, подкрепляющие поведение агрессора).
6. Наблюдатель.

Особенный интерес вызывает позиция «преследователь-жертва». Чаще всего это агрессор, причиняющий вред другим людям, который сам ранее был жертвой буллинга или кибербуллинга. Сам Д. Олвеус назвал такую позицию «хамелеоны», поскольку человек может одновременно играть роль жертвы и преследователя, особенно в контексте кибербуллинга [11].

С. Ванг и К. Ким категорию «свидетели» в кибербуллинге подразделяют на защитников, помощников агрессора, наблюдателей (в отличие от других ролей, они нейтральны, не занимают чью-то сторону) [12].

Выбранный тип свидетеля определяется полученным опытом социального взаимодействия, волевой структурой, мотивами, характером личности и пр. Однако в исследованиях П. К. Смита отмечается, что девочки чаще занимают позиции защитника или наблюдателя, а мальчики – подстрекателя [13].

Можно выделить различия в позиции «свидетель» по гендерному признаку. В исследовании В. Л. Назарова и Н. В. Авербух отмечаются основные отличия реакции на травлю в Интернете среди мальчиков и девочек [14]. По результатам эксперимента можно сделать вывод, что мальчики, в отличие от девочек, более благосклонно отнеслись к поведению агрессора и помощника агрессора и, наоборот, более укоризненно – к позиции защитника. Также отмечается интересная деталь: девочки намного реже придают значение полу участника кибербуллинга, мальчики же более одобрительно относятся к активной позиции девочки (агрессор, защитник и др.), чем мальчика.

Классифицировать интернет-травлю можно по ее технической части. Например, П. К. Смит, Дж. Махдави, М. Карвалью, Н. Типпетт выделяют такие формы кибербуллинга:

1)  буллинг текстовыми сообщениями;

2) буллинг в виде фотографий, сделанных при помощи мобильного телефона;

3) буллинг телефонными звонками;

4) буллинг по электронной почте;

5) буллинг в чате;

6) буллинг посредством обмена мгновенными сообщениями;

7) буллинг через веб-сайты [15].

Огромное распространение получила классификация видов кибербуллинга Р. Ковальски, С. Лимбер, А. Агатсон [16]. Выделяются следующие:

‒         Флейминг (перепалки), характеризующийся короткой длительностью, но яркой эмоциональной окраской. Это, как правило, негативные высказывания в процессе переписки двух и более человек на публичных серверах.

‒         Харассмент (нападки) – регулярные оскорбительные сообщения в адрес конкретного человека.

‒         Гриферы – онлайн-игроки, цель которых – испортить игровой процесс других людей, прервать получение игрового опыта. Это может выражаться в нападках или преследовании (например, разрушение игрового сервера).

‒         Клевета – распространение заведомо неверной и лживой информации в сети Интернет с целью унижения личности.

‒         Самозванство – вид кибербуллинга, при котором агрессор представляется от имени жертвы. Это может быть страница в социальных сетях с использованием личной информации жертвы или доступ к странице жертвы через получение пароля или иных способов. Таким образом, преследователь выстраивает негативные отношения, портит впечатление от лица жертвы.

‒         Киберсталкинг – преследование жертвы посредством социальных сетей или иных цифровых ресурсов с целью совершения нападения, избиения, изнасилования, запугивания.

‒         Секстинг – распространение в сети Интернет интимных фотографий.

‒         Кибертроллинг – размещение на публичных серверах неуместной информации (картинок, видео), вызывающее яркий эмоциональный отклик.

‒         Социальная изоляция – игнорирование жертвы путем исключения из публичных групп или бесед.

‒         Хеппислепинг – размещение и распространение видео со сценами насилия.

‒         Доксинг – поиск и распространение личной информации в публичных ресурсах без согласия жертвы.

В стенах образовательного учреждения вопрос кибербуллинга становится особенно актуальным. Безусловно, цифровое пространство и информационные технологии сделали процесс обучения более эффективным, удобным и интересным. Использование интерактивных образовательных игр, дистанционных технологий, различных онлайн-платформ для закрепления полученного на уроке навыка позволяет удовлетворить образовательные потребности. Но не стоит игнорировать основной риск цифровизации образования – кибербуллинг.

С помощью социальных сетей и компьютерных игр современный школьник может дистанционно общаться с друзьями, заводить новые знакомства, отдыхать после учебы и пр. Однако чем больше виртуальное пространство становится частью повседневности, тем больше социальных процессов туда переносится. Так, буллинг распространяется и в сети. По мнению В. Л. Назарова и коллег, там протекают все те же процессы, распространяются те же роли [17].

Дж. Барг и К. Маккенна отмечают: разница между школьным буллингом и кибербуллингом заключается в том, что во втором случае агрессор чувствует себя более безнаказанно, уверенно, что значительно повышает риск такого явления. Основная причина кроется в специфике интернет-травли – анонимности. Благодаря тому что школьник может скрыть свою личность, так как нет прямого контакта жертвы и агрессора, пропадает чувство ответственности за свои поступки и страх за последствия. Так, обидчик может сохранить хорошие отношения с педагогами и другими обучающимися, поскольку окружающие не смогут отследить его действий в Сети. В этом кроется следующая проблема интернет-травли: образовательному учреждению сложнее это выявить и контролировать [18].

В своем исследовании М. А. Новикова, А. А. Реан, И. А. Коновалов пришли к выводу, что частота участия в интернет-травле снижается к старшему школьному возрасту. Обосновывается это возрастными новообразованиями, благодаря которым такой агрессивный способ завоевания авторитета становится неприемлемым. Также выделяется аспект времени, которого все меньше в связи с экзаменами, к которым старшеклассники так усердно готовятся. Основной риск кибербуллинга приходится на 7–8-е классы [19].

Д. Б. Эльконин изучал подростковый возраст, где ведущим видом деятельности обозначил интимно-личностное общение, а основными возрастными новообразованиями становятся потребность в самоуважении, критическое отношение к окружающим, стремление к «взрослости», самооценка [20]. В этом возрасте особенно важны отношения, которые возникают между сверстниками, выяснение лидерских позиций в классе, первые симпатии. Все это только подкрепляет риск травли внутри школьного коллектива.

Н. С. Бобровникова, С. В. Пазухина, Т. И. Куликова выделяют следующие причины кибербуллинга среди подростков [21]:

1. Психологические факторы (желание самоутвердиться, выплеснуть негативные эмоции, изменить свой статус в группе, что только подкрепляется анонимностью, благодаря которой обучающиеся не чувствуют ответственности, а из-за отсутствия прямого контакта не могут проявить эмпатию).
2. Социальные факторы (отношения в семье, в классе и пр.).
3. Технологические факторы (цифровые устройства и информационные ресурсы, создающие площадку для интернет-травли).
4. Культурные и медиафакторы (культура поведения, которая показывается в различных шоу и сериалах).

Н. С. Бобровникова описывает последствия кибербуллинга для его участников. Отмечается снижение психологического и физического здоровья. Подросток, подвергшийся влиянию интернет-травли, ставший жертвой, отгораживается от мира, вследствие чего значительно снижается самооценка, повышается тревожность, добавляются и соматические проявления в виде головных болей, например. Постоянное нахождение в роли жертвы кибербуллинга порождает ощущение безнадежности, что может детерминировать суицидальное поведение [22].

Таким образом, кибербуллинг становится острой проблемой современности. Сочетание половозрастных особенностей, психологических, технологических, социальных и культурных факторов значительно увеличивает риск столкновения с явлением киберагрессии. Педагогам и учителям действительно все сложнее отследить случаи травли в сети Интернет из-за специфики явления.

Была установлена статистически обоснованная корреляция между кибербуллингом и счастьем в школе. А. Рагуза было выявлено, что обучающиеся, ставшие жертвами кибербуллинга или агрессорами, обладают более низким уровнем счастья, нежели обучающиеся, не имеющие отношения к кибербуллингу. Также отмечается, что жертвы кибербуллинга имеют сниженную способность заводить друзей или новые знакомства, в отличие от агрессоров или обучающихся, не сталкивающихся с кибербуллингом [23]. Важно, что общий уровень счастья участников кибербуллинга был значительно ниже нормы независимо от роли (жертва или агрессор). Это говорит о том, что обе стороны, включаясь в это деструктивное явление, имеют определенные сложности. Так, можно прийти к выводу, что кибербуллинг – разрушительное явление, которое негативно сказывается не только личности обучающихся, но и на образовательном процессе. Прогулы уроков, сниженная учебная мотивация, низкий адаптивный потенциал – это все последствия кибербуллинга, с которыми может столкнуться обучающийся.

В результате исследования Р. Такизавы был сделан вывод, что кибербуллинг в школе оставляет огромный отпечаток на личности обучающегося, что сказывается на всей его жизни. Согласно статистике, большинство людей, ставших жертвой травли в школе, позже сталкиваются с различными проблемами, такими как нервозность, психические расстройства, соматические проявления и т. д. [24] Таким образом, проблема не только актуальная, но и значимая. Наиболее эффективная форма работы в школе с таким негативным явлением, как кибербуллинг, по мнению Е. И. Саниной и
Е. А. Дегтяревым, профилактика [25]. Выделяются стратегии профилактики кибербуллинга.

В своем исследовании Э. М. Тэй отмечает связь кибербуллинга и академической успеваемости. Ученики, подверженные онлайн-травле, как правило, характеризуются сниженными учебными показателями. Это может быть связано с личностными переживаниями обучающегося, соматическими проявлениями стресса, нарушением взаимодействия со сверстниками. Так, интернет-травля приводит к игнорированию обучающих и образовательных задач. Снижение учебной мотивации оказывает влияние на весь образовательный процесс. Также автор выявил связь между травлей в Интернете и отсутствием внимания со стороны взрослых (родителей, педагогов), что говорит о нарушении воспитывающих задач образования [26].

Основой последующей работы выступает установление доверительных отношений с обучающимися. В исследовании С. В. Остапчук, Е. В. Лопатиной отмечается, что осведомленность педагогов остается на низком уровне [27]. Жертвы травли не стремятся рассказывать о том, что происходит, из-за низкого уровня доверия, страха или стыда.  Поэтому ключевой аспект лежит на тесном взаимодействии классного руководителя с обучающимися и с их семьями.

Следующая стратегия представлена мероприятиями, проводимыми не только с классом, но и с родителями. В качестве такой формы работы могут выступать не только информационно-просветительские аспекты, но и тренинги, направленные на развитие коммуникативной компетентности, сплочение коллектива, коррекцию и развитие, беседы. К такой психологической работе желательно привлекать и семьи, воздействие на школьника со стороны родителей – гарантия эффективности проделанной работы.

Также важным моментом, по мнению Н. С. Кудаковой, является обучение цифровой грамотности, поведению в социальных сетях, правилам пользования публичными информационными ресурсами. Развитие таких компетенций значительно снижает риск кибербуллинга [28].

Так, Т. А. Газизьянов и З. Р. Мансурова выделили необходимые шаги для снижения риска кибербуллинга в школе с юридической точки зрения [29]:

1. Информированность. Распространение информации о кибербуллинге, а именно пояснение, что это такое и как на это реагировать, поможет обучающимся вовремя распознать это негативное явление. Это специфика интернет-травли, можно заранее обучить ребенка правильно реагировать.
2. Контроль размещаемой информации. Необходимо проинформировать обучающихся о том, что в сети Интернет нельзя делиться слишком личной информацией, ведь она впоследствии может быть использована с целью шантажа или запугивания.
3. Ограничение информации о себе в Сети. Также не стоит размещать на странице в социальных сетях личную информацию. А использование настроек конфиденциальности еще больше снижает риск кибербуллинга.
4. Эмоциональное спокойствие. Правильная реакция на действия киберагрессора поможет предотвратить негативные последствия травли.
5. Контакты, оказывающие поддержку в случае необходимости. В случае, когда обучающийся подвергается интернет-травле, нужно иметь связь с людьми, которые могут оказать помощь: друзьями, семьей, специалистами.
6. Обращение в правоохранительные органы. Конечно, в настоящее время санкций за кибербуллинг не предусмотрено, однако привлечь киберагрессора к ответственности можно по разным основаниям, прописанным в законе РФ (например, клевета).

По мнению Е. А. Крамер, образовательное пространство через педагогическое воздействие осуществляет воспитание учащегося, а именно формирование важных для профилактики кибербуллинга личностных качеств. Основной задачей является воспитание индивидуальной ответственности за свои поступки, в т. ч. осознание последствий действий в сети Интернет. Такой воздействие осуществляется за счет сотрудничества всех участников образовательного процесса (привлечение родителей или законных представителей); соблюдения целостности образовательного процесса, оптимального сочетания урочной и внеурочной деятельности; акцента на воспитании ответственности. Также Е. А. Крамер уделяет особое внимание важности единства всех сторон воспитания учащегося. Важно, чтобы родители и школа укрепляли личностные качества ребенка за счет общей поддерживаемой позиции [30].

С. Б. Лофтман, В. Эстберг и Б. Модин приходят к выводу, что вероятность возникновения кибербуллинга в школе значительно снижается при сильном руководстве. Администрация школы не только регулирует взаимоотношения и контролирует выполнение правил в образовательной организации, но и регулярно проводит воспитывающие мероприятия, выполняет задачи модернизации образовательного процесса. Формирование руководством благоприятных личностных качеств учащихся, позитивных взаимоотношений между учащимися – мера профилактики кибербуллинга [31]. 

Таким образом, ключевая роль в профилактике кибербуллинга принадлежит образовательному учреждению. Помимо отслеживания действий в Сети и личностных проявлений учащихся в стенах школы, педагоги также работают с семьями. Семейных фактор, по мнению В. Н. Бородиной, является важным аспектом формирования кибербуллинга [32]. Так, Т. С. Бутарёва рассматривает основные педагогические условия, необходимые для снижения риска насилия в семейном воспитании [33]:

‒         сотрудничество образовательных структур,

‒         рациональное распределений ролей по профилактике между всеми участниками образовательного процесса,

‒         контроль за благополучием семейных условий,

‒         регулярное диагностическое исследование, обеспечивающее раннее выявление негативных явлений,

‒         мониторинг детей «группы риска».

Методологическая база исследования / Methodological base of the research

Исследование было проведено на базе муниципального бюджетного общеобразовательного учреждения «Центр образования № 22 – Лицей искусств» города Тулы, выборку составили учащиеся 7-х классов. Приняли участие 53 человека, средний возраст респондентов 12,5 года. Из них 34 девочки (65%) и 19 мальчиков (35%). Выборка сформирована путем случайного отбора элементов генеральной совокупности (случайная).

Нами была разработана диагностическая программа исследования, представленная в табл. 1.

Таблица 1

Диагностическая программа исследования 

Результаты исследования / Research results

Для оценки влияния такого явления, как кибербуллинг, а именно ролевой позиции в нем, на формирование личности обучающихся нами была проведена диагностика, результаты которой представлены ниже.

Результаты диагностики по методике «Опросник кибербуллинга и агрессии в интернете» представлены в табл. 2.

Таблица 2

Соотношение уровней выраженности аспектов участия в кибербуллинге

Изучив данные методики, можно прийти к выводу, что большая часть выборки обладает низким уровнем кибервиктимности (47%), однако остается еще средний (42%) и низкий (11%) уровни. Кибервиктимностью характеризуются те учащиеся, которые могут стать жертвой интернет-травли. Респонденты с высоким уровнем более вероятно окажутся в позиции «жертвы» в интернет-пространстве.

В соответствии с результатами по шкале «Негативные эмоции» можно разбить выборку на следующие уровни: высокий (36%), средний (45%), низкий (19%). Таким образом, большая часть испытуемых обладает средним уровнем, что определяет наличие опыта негативного отклика в Интернете среди респондентов.

Киберагрессивность у большей части выборки слабо выражена (49%), средний уровень свойственен 30% учащимся и, наконец, высокий уровень у 21%. Это позиция агрессора в Сети, обидчика. У обучающихся с высоким и средним уровнями прослеживается определенная предрасположенность к киберагрессии.

Интересно, что при детальном анализе результатов были выявлены случаи двойственности позиции «кибервиктимность» и «киберагрессивность». У шести респондентов встречается сочетание высоких уровней или высокого и среднего уровней. Основой данного феномена является специфика кибербуллинга – анонимность, при которой подросток может играть несколько ролей одновременно.

По последней шкале можно отследить, что большинство респондентов чувствуют включенность взрослых на высоком уровне (41%), на среднем (34%), на низком (25%).

Для определения пригодности r-критерия Пирсона математического анализа данных были просчитаны показатели асимметрии (А) и эксцесса (Е). Для нашей выборки (n = 53) критическое значение А =  0,963624112, Е =  2,926050924. Ни одна из шкал не превышает критический уровень значимости, на основании чего мы делаем вывод, что выборка характеризуется нормальным распределением (не превышает критических значение А и Е), таким образом, позволяет использовать параметрический r‑критерий Пирсона.

Нами был проведен корреляционный анализ для выявления статистически значимых взаимосвязей внутри методики, который представлен в табл. 3.

Таблица 3 

Корреляция между шкалами методики
«Опросник кибербуллинга и агрессии в интернете»

Таким образом, выявлена корреляция между шкалами «Негативные эмоции» и «Кибервиктимность», можно сформулировать идею о том, что человек, склонный к позиции жертвы в Интернете, испытывал негативную эмоциональную реакцию в цифровом пространстве. Обратная корреляция между «Кибервиктимностью» и «Помощью, участием взрослых»; «Негативными эмоциями» и «Помощью, участием взрослых» говорит о том, что включение педагогов, родителей, администрации позволяет снизить уровень травли в Интернете.

Результаты диагностики по методике «Тест Кеттелла, 14PF/HSPQ» представлены в табл. 4.

Таблица 4

Соотношение уровней выраженности каждого фактора личности по методике Р. Б. Кеттелла

Большая часть выборки характеризуется следующими показателями: средний уровень общительности (57%), средний уровень интеллекта (55%), средний уровень эмоциональной стабильности (38%), средний уровень возбудимости (41%), низкий уровень доминантности (41%), низкий уровень беспечности (38%), низкий уровень нормативность (38%), средний уровень смелости (49%), низкий уровень чувствительности (51%), низкий уровень неврастении (43%), средний уровень тревожности (75%), средний уровень самостоятельности (49%), средний уровень самоконтроля (79%), средний уровень напряженности (34%).

Для данной методики также был проведен анализ показателей А и Е. Все шкалы находятся в пределах критических значений, что позволяет проанализировать корреляцию по r-критерию Пирсона. Результаты представлены в табл. 5.

Таблица 5

Корреляция между шкалами методик «Опросник кибербуллинга и агрессии
в интернете» и «Тест Кеттелла, 14PF/HSPQ»

Таким образом, мы можем говорить о статистически достоверной связи между шкалами: «Кибервиктимность»/«А»; «Кибервиктимность»/«Q4»; «Негативные эмоции»/«А»; «Негативные эмоции»/«С»; «Негативные эмоции»/«G»; «Негативные эмоции»/«I»; «Киберагрессивность»/«С»; «Киберагрессивность»/«E»; «Киберагрессивность»/«Q2»; «Киберагрессивность»/«Q4»; «Помощь взрослых»/«J».

Позиция жертвы в кибербуллинге влияет не только на эмоциональную сферу обучающегося, как было выявлено ранее, но и на фактор А – общительность. Обратная корреляция говорит о том, что дети, подвергшиеся кибербуллингу, становятся более замкнутыми. А негативные эмоции, которые также взаимосвязаны с позицией кибервиктимности, в свою очередь, оказывают влияние на многие сферы жизни подростка. Так, при высоком уровне негативного эмоционального фона формируются замкнутость, эмоциональная нестабильность, низкая нормативность, высокая чувствительность.

Киберагрессивность как позиция преследователя в кибербуллинге взаимосвязана со следующими личностными факторами: эмоциональная нестабильность, стремление к самоутверждению, конформность (групповая зависимость), напряженность. Отсюда можно сделать вывод, что участники кибербуллинга вне зависимости от роли под влиянием этого явления приобретают неблагоприятные личностные черты на негативном эмоциональном фоне.

В соответствии с полученными данными можно сделать вывод, что включенность взрослых значительно снижает неврастению подростка, делает обучающихся более энергичными, социальными, нормативными. Для респондентов с низкими показателями по данной шкале характерна интроспективность, такие дети более сдержанны, предпочитают индивидуальную работу, находят меньше друзей, не придавая значения социальным контактам.

Заключение / Conclusion

Подводя итог, можно сделать вывод, что тема кибербуллинга действительно актуальная и требует большого включения всех участников педагогического процесса. Мы уже не представляем современный мир без использования цифровых технологий в различных сферах жизни общества, в т. ч. образования. Безусловно, информатизация образовательного процесса влечет за собой множество позитивных моментов, таких как дистанционное обучение, красочные педагогические средства, интерактивность и т. д.

Стоит учитывать и те риски, которые могут нарушить образовательный процесс. Ключевая опасность – кибербуллинг, травля в Интернете, отличительными особенностями которого являются анонимность, регулярность, преднамеренность, публичность. Стоит отдельно рассматривать анонимность как основной признак кибербуллинга. Благодаря конфиденциальности в Сети подросток может менять роли кибербуллинга, например, переходя с одного аккаунта в другой, тем самым испытывая себя в роли агрессора, жертвы, наблюдателя одновременно, что было выявлено в нашем исследовании.

Были сформированы психологическое портреты жертвы и обидчика. На основании математического анализа числовых значений шкал методик «Опросник кибербуллинга и агрессии в интернете» и «Тест Кеттелла, 14PF/HSPQ» были сформулированы те личностные характеристики, которые присущи кибервиктимности и киберагрессивности.

Стоит отметить тот факт, что шкала «Помощь взрослого» имеет отрицательную корреляцию с кибервиктимностью и негативными эмоциями, испытываемыми подростками. Отсюда включенность взрослых, ощущение у обучающихся заинтересованности в них значительно снижают не только виктимность, но и те характеристики, которые статистически взаимосвязаны с ней, т. е. посредством активной педагогической работы такой риск информатизации, как кибербуллинг, значительно минимизируется. 

Таким образом, все задачи исследования решены, а цель достигнута. Нами были выявлены личностные особенности, сформированные у обучающихся, подвергнутых влиянию кибербуллинга в образовательном пространстве. Отмечается необходимость проведения дальнейших исследований для уточнения и систематизации полученных данных.

Нужда не только в теоретическом обосновании, но и в эмпирическом подтверждении определяется большой практикоориентированностью заданной темы. Последующее изучение кибербуллинга в образовательном пространстве позволит получить больше информации о выделенном явлении и, как следствие, разработать коррекционную программу, универсальный инструментарий. Видим перспективу исследования проблемы в контексте влияния интернет-травли на процессы обучения и формирования коммуникативной компетентности в подростковом возрасте, так как в этот период вопросы межличностного взаимодействия наиболее важны.