Non-formal Education as a Factor in the Transition from a Deficit to a Resource-Based Model of Health Preservation for Older Adults

Введение / Introduction

Процесс глобального старения населения – один из важнейших в современной демографической ситуации. По данным Всемирной организации здравоохранения, опубликованным в информационном бюллетене «Старение и здоровье» [1], к 2050 году население планеты в возрасте старше 65 лет удвоится, составив 2,1 млрд человек. Эта мировая демографическая тенденция проявляется и в Российской Федерации. Согласно исследованию специфики человеческого капитала, реализованному В. А. Варфоломеевой [2], возрастная пирамида населения России трансформируется из прогрессивного типа в регрессивный, при котором доля людей старше 55 лет значительно увеличивается относительно молодежи. Социологи, демографы и экономисты активно вводят в научный и социальный лексикон понятие «серебряный возраст». Исследование, проведенное группой «СберМаркетинг» в 2026 году [3], показывает, что понятие «серебряный возраст», в отличие от формальных дефиниций («пожилой возраст», «третий возраст»), подчеркивает активность, энергичность и потенциал людей в возрасте от 55 до 75 лет. Однако медико-социологическая оценка стратегий здоровьесбережения пожилых людей, проведенная З. Ж. Арстангалиевой и Е. В. Чернышковой [4], анализ особенностей реализации социальных проектов для лиц пожилого возраста, направленных на их здоровьесбережение [5], показывают, что в современной практике здоровьесбережения людей серебряного возраста доминирует модель, ориентированная на компенсацию психофизиологических изменений и утрат (дефицитов), на организацию своевременной медицинской помощи. Эта модель, обозначаемая в медицинской и геронтологической логике как дефицитная, не нацелена на развитие потенциала личности. Для современного россиянина серебряного возраста, который, по данным социологов, воспринимает себя как активного, опытного и полезного обществу человека [6], такая модель оказывается неэффективной. Образование в дефицитной модели здоровьесбережения ограничивается преимущественно информированием и не становится основой для личностных изменений, формирования здоровьесберегающих компетенций.

В то же время зарубежные исследования убедительно доказывают связь неформального образования с активным долголетием. Так, В. Боффо и коллеги, анализируя результаты крупнейшей в Европе междисциплинарной исследовательской программы «Благополучное старение в стареющем обществе» (Ageing Well in an Ageing Society) [7], рассматривают образование как один из системообразующих факторов здорового и активного долголетия. М. Нарусима, Дж. Лю, Н. Дистелькамп в своем обзоре данных о пользе непрерывного образования для здоровья пожилых людей [8] доказывают, что развитие компетенций и социальная вовлеченность повышают качество жизни, когнитивные тренировки способствуют сохранению когнитивного резерва, а обучение в пожилом возрасте положительно влияет на физическое и психическое здоровье.

Российские исследователи также отмечают высокий потенциал неформального образования для людей старшего возраста. Так, С. А. Гаврилова [9], рассматривая возможности синтеза геронтологии и педагогического дизайна при выборе тактик взаимодействия с обучающимися серебряного возраста, подчеркивает, что обучение, опирающееся на жизненный опыт и добровольность, может стать ресурсом активного долголетия. М. Е. Иванова [10] анализирует зарубежный и отечественный опыт образования людей «третьего возраста» и доказывает значимость образования как института ресоциализации.

В российской науке, несмотря на обозначенные предпосылки, до сих пор отсутствует педагогически обоснованная ресурсная модель здоровьесбережения, в которой неформальное образование выступало бы системообразующим фактором активного долголетия – стратегической цели, определенной в национальных проектах РФ. Это создает серьезный разрыв между научным знанием и реальной потребностью государства, образования и самого человека в эффективных инструментах здоровьесбережения.

Цель настоящей статьи – педагогически обосновать ресурсную модель здоровьесбережения людей серебряного возраста, в которой неформальное образование выступает системообразующим фактором активного долголетия.

Обзор литературы / Literature review

В научный оборот вследствие влияния средств массовой информации все более активно входит метафорическое выражение «серебряный возраст» (далее – серебряный возраст), обозначающее людей старше 55 лет и используемое, как правило, в позитивном ключе. Современные исследователи связывают популяризацию этого термина с пересмотром возрастных границ и признанием высокой социальной активности людей старшего поколения. Так, М. Ю. Алешина, проводя анализ использования понятия «серебряный возраст» в медиасфере, отмечает тенденцию к разрушению стереотипа о пожилом возрасте как о «сроке дожития», поддерживаемую средствами массовой информации, социальными сетями, блогами и самими людьми старше 55 лет [11]. В большинстве российских и зарубежных исследований к этой категории относят людей в интервале от 55 до 75 лет, причем возрастная граница в 55 лет чаще используется в прикладных, социальных и маркетинговых исследованиях. Н. Л. Виноградова, Е. Ю. Леонтьева отмечают романтичное звучание определения «серебряный возраст», но относят к этой категории людей в возрасте 60+ [12]. А. Пуйуэло указывает на существование некоего социального стереотипа «серебряного возраста» (Silver Age), который относится ко всем людям в возрасте от 55 до 75 лет [13]. В России нижняя граница серебряного возраста (55 лет) совпадает с предпенсионным возрастом для женщин, а верхняя (75 лет) – с верхней границей целевой аудитории государственных программ активного долголетия. В рамках данного подхода люди серебряного возраста представляются активными, амбициозными, энергичными, заинтересованными в получении новых знаний и способными обращаться с современными технологиями. Сам серебряный возраст в этом контексте осмысляется не как период постепенного угасания, а как возраст возможностей и открытий, что полностью соответствует концепции активного долголетия.

Социологические данные показывают, что в современной российской действительности возраст старше 55 лет связан не только со статусом предпенсионера и ожиданием выхода на заслуженную пенсию, но и с набирающей силу тенденцией активного возвращения на рынок труда. Прежде всего это касается женщин с 55 лет и мужчин с 60 лет – именно с этого возраста начинается предпенсионный период, который, согласно действующему законодательству, длится вплоть до наступления нового, повышенного пенсионного возраста. Согласно данным за 2025 год, работодатели направили 2,5 млн приглашений на работу гражданам старшего поколения – это на 75% больше, чем в предыдущие периоды. Такой спрос вызван общим дефицитом кадров на российском рынке труда, который отмечен, в частности, в «Обзоре рынка труда и заработных плат в России 2025/26» [14]. Все это обусловливает значимость поиска эффективных путей сохранения качества жизни и механизмов здоровьесбережения людей серебряного возраста.

Согласно классическим положениям андрагогики, эффективное обучение взрослых, в том числе людей серебряного возраста, базируется на принципах самостоятельности, опоры на жизненный опыт и практической направленности. В современной российской науке эти принципы получили развитие в монографии С. И. Змеева «Андрагогика: основы теории, истории и технологии обучения взрослых» [15], в работах О. В. Гординой, в частности в статье «Обучение человека третьего возраста: специфика и проблемы» [16]. Анализируя корпус классической и современной литературы по проблемам андрагогики, Т. В. Мухлаева [17] подчеркивает, что взрослый человек уже состоялся как личность, способен к осознанному выбору образовательных траекторий, а принципы андрагогики остаются фундаментальной основой образования взрослых.

В исследовании К. Онгкулны и соавторов [18] показано, что обучение повышает уровень самоконтроля у пожилых людей, при этом людям 55+ требуется иной тип обучения, нежели другим возрастным группам. Это обусловлено психофизиологическими возрастными изменениями: замедлением темпа когнитивных процессов, снижением остроты сенсорных функций, психосоциальными потерями (выход на пенсию, потеря близких, сужение круга общения), которые требуют особого подхода в процессе образовательного взаимодействия.

В современной науке вопросы образования людей старшего возраста рассматриваются в рамках педагогической (образовательной) геронтологии – междисциплинарной области, интегрирующей знания педагогики, геронтологии, возрастной психологии и социологии. В структуре педагогической геронтологии ключевая роль принадлежит герогогике (используются также термины «геронтогогика» – раздел андрагогики, изучающий образование пожилых людей, и «геронтопедагогика») – теории и практике обучения и воспитания пожилых людей. В рамках этого направления Е. Р. Ярская-Смирнова, Д. И. Присяжнюк [19] предложили ряд принципов образования людей серебряного возраста, которые могут стать основой разработки серебряной экосистемы образования в интересах старшего поколения. Л. С. Киселева [20] утверждает, что геронтообразование должно быть направлено на поиск инструментов активации ресурсов пожилого человека. А Зохар, обосновывая подход, объединяющий герогогику и педагогику [21], отмечает, что особо значимы опора на ресурсы и навыки, которые уже есть у пожилого человека, а не фокус на дефицитах.  Предоставление осмысленных задач и достаточно длительного времени для их выполнения; разнообразие и гибкость методов подачи материала; поддерживающая, поощряющая и инклюзивная среда могут, с точки зрения Н. С. Черезовой, Г. У. Матушанского [22], частично решить социально-педагогические проблемы обучения лиц пожилого возраста. Таким образом,герогогика создает теоретический фундамент для перехода в образовании людей серебряного возраста от дефицитной логики к ресурсной, акцентируя внимание не на том, что человек утратил, а на том, чем он обладает сейчас и что может развивать.

В современной педагогической геронтологии сложились две противоположные модели здоровьесбережения, различающиеся представлением о здоровье, роли образования и позиции человека.

Нормативно-медицинский подход, обусловливающий дефицитную модель здоровьесбережения, рассматривает здоровье как отсутствие болезней. Проводя анализ гериатрии, ориентированной на дефициты, и предлагая ресурсный план для здорового старения, С. Роган, Э. Лейккс утверждают, что целью реализации дефицитной модели здоровьесбережения является компенсация утраченных в связи с возрастом физиологических и психических функций, а человек занимает пассивную позицию объекта медицинской и социальной помощи [23]. Образование в этой модели используется фрагментарно – преимущественно в виде санитарно-гигиенического просвещения и информирования о факторах риска. Как показывает исследование А. Морган, Э. Дзильо [24], посвященное обоснованию «модели активов» или ресурсному подходу, дефицитная модель не дает человеку инструментов для самостоятельного управления качеством жизни. В работе Т. Б. Сергеевой и коллег, направленной на исследование личностной ресурсности человека в позднем возрасте, убедительно доказано, что дефицитная модель здоровьесбережения «фокусируется на выявлении проблем и потребностей, требующих профессиональных ресурсов и высокой зависимости от больничных и социальных услуг», игнорирует ресурсный потенциал личности (опыт, мотивацию, социальные связи) [25].

В качестве альтернативы дефицитной модели активно формируется иной подход, в основе которого лежит представление о здоровье как о ресурсе для активной, полноценной жизни, а не как о самоцели. Так, В. В. Семикин и А. И. Анисимов [26] определяют целенаправленную субъектную активность как значимый фактор активизации ресурсов здоровья человека в контексте системы здравоохранения. Т. П. Будякова с соавторами [27], проводя анализ стратегий жизни в пожилом возрасте, утверждают, что человек в возрасте 55+ может выступать как субъект своего здоровья, способный ставить цели, выбирать средства и оценивать результаты. Д. М. Рогозин и А. А. Ченцова [28] на основании исследования, проведенного в июле 2024 года на базе Российского геронтологического научно-клинического центра, предлагают концепцию «мастеров здоровья» – особой категории пожилых людей, формирующих устойчивые практики заботы о себе и окружающих, ориентированных на здоровый образ старости и тяготеющих к ресурсной модели. Авторы подчеркивают, что в регламентированном представлении о здоровье теряется человеческое измерение, тогда как практики «мастеров здоровья» возвращают ему субъектность, превращая заботу о себе в осмысленную жизненную стратегию.

Образование в ресурсной модели нацелено не на трансляцию готовых «рецептов», а на развитие компетенций управления здоровьем в изменяющихся жизненных обстоятельствах. Как показывает исследование Д. П. Козачок, М. В. Корниловой, В. Н. Каменских [29], именно активная субъектная позиция и способность к самоорганизации людей серебряного возраста являются ключевыми факторами здорового образа жизни. Реализация ресурсной модели здоровьесбережения в серебряном возрасте может стать условием повышения качества жизни и фактором активного долголетия, которое рассматривается как философско-методологическое основание управления общественным здоровьем [30]. При этом переход от дефицитной к ресурсной модели здоровьесбережения требует не просто изменения содержания программ, но и трансформации самой философии здоровьесбережения – смещения фокуса с болезни на человека, с ограничений на возможности, что, в свою очередь, станет возможным благодаря образованию.

В классификации видов образования с точки зрения уровня их институционализации выделяются формальное, неформальное и информальное образование [31]. Неформальное образование в исследованиях Е. Ю. Щуровой [32], М. Н. Кичеровой и других [33] рассматривается как неотъемлемая часть непрерывного образования взрослых, а также, и это особенно значимо, оно характеризуется как «золотая середина»: неформальное образование организовано, но в отличие от формального – гибко и не предполагает жесткой сертификации; добровольно, но в отличие от информального – целенаправленно и практико-ориентировано. Исследование С. А. Курносовой и коллег [34], направленное на анализ образования как фактора удовлетворенности жизнью на пенсии, изучение практик обучения взрослых в России и за рубежом, проведенное А. Ю. Сувировой и другими учеными [35], показывают, что специфика неформального образования делает его наиболее предпочтительным для людей серебряного возраста.

Зарубежные исследования убедительно доказывают связь неформального образования (курсы, клубы, университеты третьего возраста) с активным долголетием. Й. Хестян с соавторами[36] в обзоре литературы, посвященной неформальному образовательному подходу к повышению качества жизни пожилых людей, акцентируют внимание на роли неформального образования в профилактике социальной изоляции и развитии значимых компетенций. Исследование влияния социализации и образования пожилых взрослых на их когнитивные функции Б. Тари и коллег [37], а также изучение влияния среды и интеллектуальной активности на протяжении всей жизни, проведенное Л. Серра с соавторами[38], подтверждают, что образование и когнитивные тренировки способствуют сохранению когнитивного резерва и замедлению нейродегенеративных процессов. А. Заки аль-Хаззури с коллегамив обзоре «Образование в пожилом возрасте и здоровье: вызовы, возможности и перспективы» для ведущего международного медицинского журнала «Ланцет. Здоровое долголетие» (Lancet Healthy Longev), посвященного проблемам долголетия и здорового старения [39], обобщают данные о положительном влиянии обучения в пожилом возрасте на физическое и психическое здоровье.

Таким образом, представленный обзор отечественной и зарубежной литературы позволяет утверждать, что в современной педагогической науке сложились теоретические предпосылки для перехода от дефицитной к ресурсной модели здоровьесбережения людей серебряного возраста: разработаны принципы герагогики, обоснована значимость неформального образования, выявлены ограничения традиционного медицинского подхода. Вместе с тем, как показано в нашей предыдущей работе [40], существующие практики неформального образования сталкиваются с рядом проблем, а целостная педагогическая концепция, рассматривающая неформальное образование в качестве системообразующего фактора активного долголетия, отсутствует.

Методологическая база исследования / Methodological base of the research

Методологическую базу исследования составили системный подход, в котором здоровьесбережение рассматривается как целостная система взаимосвязанных компонентов; ресурсный подход, ориентированный на выявление и актуализацию потенциала личности в серебряном возрасте, и андрагогический подход, определяющий специфику обучения людей старшего возраста. В работе использован комплекс теоретических методов: теоретический анализ (для систематизации подходов к неформальному образованию и здоровьесбережению людей серебряного возраста); сравнительно-сопоставительный анализ (для выявления сходств и различий дефицитной и ресурсной моделей, а также для сравнения региональных программ); контент-анализ нормативно-правовых документов федерального уровня (Концепция демографической политики РФ (2007–2025) [41], Стратегия действий в интересах граждан старшего поколения до 2030 года [42, 43], федеральный проект «Старшее поколение» (в составе национального проекта «Семья», 2025–2030) [44] и региональных программ («Московское долголетие», г. Москва [45], «Серебряный возраст», г. Санкт-Петербург [46]).

Анализ нормативно-правовых документов проводился по следующим критериям: зафиксированное в документах представление о здоровье, цель здоровьесберегающих мероприятий, роль образования, позиция человека и ожидаемый результат программ. Такой дизайн позволил описать типологию выявленных моделей (дефицитная, смешанная, ресурсная) и определить место образования в каждой из них. Особое внимание уделено анализу проекта «Серебряный возраст» в Санкт-Петербурге как проекту, демонстрирующему разрыв между декларируемыми целями и практической реализацией.

Теоретическую базу исследования составили работы отечественных и зарубежных авторов по андрагогике, герагогике, ресурсному подходу в геронтологии, а также результаты эмпирических исследований связи образования и активного долголетия. Всего в работе проанализировано 47 источников, включая нормативно-правовые документы, монографии, статьи из рецензируемых научных журналов (в том числе из перечня ВАК и международных баз данных).

Результаты исследования / Research results

Для проведения анализа существующих современных моделей здоровьесбережения людей серебряного возраста были взяты ключевые федеральные документы, отражающие стратегические приоритеты и нормативные основания государственной политики РФ в сфере здоровьесбережения и активного долголетия (Концепция демографической политики РФ (2007–2025), Стратегия действий в интересах граждан старшего поколения до 2030 года, федеральный проект «Старшее поколение» (в составе национального проекта «Семья», 2025–2030) и региональные программы, отражающие реальные практики здоровьесбережения («Московское долголетие», г. Москва, «Серебряный возраст», г. Санкт-Петербург). Выбор региональных программ Москвы и Санкт-Петербурга обусловлен тем, что это действующие проекты, реализуемые в крупнейших городах РФ и отражающие разные модели здоровьесбережения. Программа «Московское долголетие» характеризуется развернутой образовательной инфраструктурой (в рамках программы организовано сотрудничество с 19 вузами, в настоящий момент реализуется более 300 образовательных программ). В проекте «Серебряный возраст» в Санкт-Петербурге на первом плане находится медицинская диагностика и организация досуговых мероприятий. Сопоставление этих двух типов практик позволило выявить ключевые различия в понимании роли образования в здоровьесбережении людей серебряного возраста. Сводные результаты представлены в таблице.

Результаты анализа моделей здоровьесбережения

в федеральных документах и региональных программах

*Документ утратил силу в 2025 году в связи с началом реализации новых национальных проектов, но включен в анализ для определения специфики дефицитной модели, ставшей основанием для перехода к ресурсному подходу.

Концепция демографической политики РФ (действовавшая до 2025 года) как стратегический документ федерального уровня отражает классическую дефицитную модель здоровьесбережения: содержащееся в тексте документа представление о здоровье связано в первую очередь с отсутствием болезней, цель здоровьесберегающей деятельности заключается в компенсации сниженных или утраченных психофизиологических и социальных функций человека старше 55 лет. Отметим, что этот подход коррелирует с моделью накопления дефицитов, описанной в гериатрии, в рамках которой старение и «хрупкость» человека оцениваются через количество накопленных отклонений, симптомов и функциональных ограничений [47]. Образование не рассматривается в документе как системный фактор здоровьесберегающей деятельности, человеку серебряного возраста определена пассивная позиция объекта медицинского и социального воздействия. Этот документ выступает в нашем анализе как условная точка отсчета, от которой далее происходит переход к другой, более эффективной модели здоровьесбережения.

Стратегия действий в интересах граждан старшего поколения в Российской Федерации до 2030 года представляет смешанную модель здоровьесбережения, в которой доминирует медицинская составляющая: здоровье трактуется как отсутствие болезней, цель здоровьесберегающей деятельности – компенсация сниженных или утраченных психофизиологических функций, а также профилактика заболеваний и рисков. Важно, что в этом документе упоминается образование, но оно сводится к информированию. Стоит отметить, что в Стратегии-2030 человек уже не является пассивным объектом медицинских и социальных воздействий, как в дефицитной модели: его информируют о факторах риска, привлекают к участию в профилактических программах, учитывают его потребности. Но собственно субъектной позиции, предполагающей способность самостоятельно ставить цели в отношении здоровья, выбирать средства и оценивать результаты, для представителей старшего поколения не предполагается. Люди серебряного возраста рассматриваются в первую очередь как клиенты системы здравоохранения и получатели социальной защиты, их активность связана в первую очередь с выбором услуги, оформлением необходимых документов, собственно получением и оценкой оказанной медицинской или социальной услуги.

Федеральный проект «Старшее поколение» (в составе национального проекта «Семья», 2025–2030) декларирует ресурсную модель. Здоровье провозглашается ресурсом для активной жизни, приоритетное внимание уделяется профилактике когнитивных нарушений у лиц старшего возраста, в том числе через организацию мероприятий по сохранению и поддержанию когнитивного резерва. В этом проекте впервые в документах федерального уровня образование предстает не в виде эпизодического информирования, а как системный элемент, включающий образовательную активность разного уровня – когнитивные тренировки, обучение здоровому образу жизни, участие в просветительских проектах. Человек в проекте «Старшее поколение» обозначен как субъект здоровьесберегающей деятельности. Однако, как показывает анализ документа, это положение остается преимущественно декларируемым, реальный акцент здоровьесберегающей деятельности в рамках проекта сохраняется на медицинской диагностике и выявлении рисков, а не на формировании компетенций. Паспорт содержит конкретные количественные показатели (например, целевой показатель доли граждан старшего поколения, вовлеченных в региональные образовательные программы, должен увеличиться с 34,1% в 2025 году до 41,9% в 2030 году). Это позволяет утверждать, что в федеральном проекте «Старшее поколение» образование впервые получает измеримые целевые ориентиры (численность участников образовательных проектов).

Значимые результаты дал анализ документов регионального уровня. Программа «Московское долголетие» представляет собой ресурсную модель, в которой образование играет ключевую роль. По данным мэра Москвы на апрель 2026 года, участниками программы стали более 740 тысяч человек. В городе открыто свыше 140 центров московского долголетия, предлагающих более 100 видов активностей. Здоровье в документах программы понимается как ресурс для активной жизни, образование предполагает работу с этим ресурсом.  Образовательная составляющая проекта включает сотрудничество с ведущими вузами Москвы, в том числе РГХПУ им. С. Г. Строганова (более 6000 слушателей серебряного возраста), МГПУ («Серебряный университет», более 40 000 выпускников), РГАУ-МСХА им. К. А. Тимирязева и другими. Особого внимания заслуживают курсы нейротренировки когнитивных навыков и нейрокоррекции психоэмоционального состояния, запущенные в рамках проекта. По состоянию на март 2026 года, обучение на указанных курсах прошли свыше 57 000 участников. По результатам занятий более 90% слушателей продемонстрировали измеримое улучшение памяти и мышления, а показатели внимания повысились у 98% участников. Это подтверждает эффективность образовательной деятельности в сфере здоровьесбережения людей серебряного возраста. Таким образом, «Московское долголетие» представляет собой реально функционирующую ресурсную модель, в которой образование играет ключевую роль, а человек занимает субъектную позицию, ориентированную на самореализацию и повышение качества жизни. При этом важно отметить, что в этой программе курсы по здоровому питанию и когнитивным тренировкам соседствуют с курсами иностранных языков и рукоделия, не образуя интегрированной системы.

Другой подход демонстрирует программа «Серебряный возраст», реализуемая в Санкт-Петербурге. Этот приоритетный проект губернатора города охватывает около 1,5 млн человек (26,5% населения города) и включает четыре направления: «Здоровье», «Спорт», «Образование» и «Досуг». Анализ содержания проекта показывает, что доминирующую роль в нем играет медицинская диагностика. В рамках направления «Здоровье» действует программа «Территория здоровья» – выездной центр медицинской профилактики в торговых центрах, где пожилые люди проходят инструментальную диагностику (УЗИ, допплерографию, проверку зрения). В городе также увеличены объемы лечения катаракты и слухопротезирования, открыт Центр женского здоровья. Образовательная составляющая проекта носит фрагментарный характер. Формально направление «Образование» представлено широко: согласно отчетам на май 2026 года, организованы курсы компьютерной грамотности, которые прошли свыше 38 000 человек, действуют курсы профессионального обучения (благодаря им более 1000 человек получили новую профессию), в городе реализуется проект «Серебряный университет» – система профессиональной переподготовки для жителей старшего поколения, где уже обучается более тысячи слушателей . В планах – создание сети «Серебряных центров» для образования, спорта и творчества к 2030 году. Однако необходимо отметить, что эти мероприятия не образуют системы и не связаны прямо со здоровьесберегающей деятельностью. Участие в указанных образовательных программах не формирует у человека компетенций самостоятельного управления здоровьем. Досуговая и спортивная активность также не интегрированы с задачами здоровьесбережения: «Танцевальные веранды», бесплатное посещение музеев, спартакиада «Серебряный возраст» (более 2000 участников из 18 районов города) ориентированы на заполнение свободного времени и социализацию. При этом общий охват программами активного долголетия в Санкт-Петербурге составил в 2025 году около 870 000 человек.

Таким образом, в проекте «Серебряный возраст» человек находится в позиции объекта медицинского обслуживания (пациента, проходящего диагностику) и субъекта досуговой деятельности, но не подлинного субъекта управления собственным здоровьем. Образование не становится инструментом развития субъектности, а его связь со здоровьесбережением отсутствует.

Проведенный анализ ключевых федеральных документов в сфере здоровьесбережения и активного долголетия, а также региональных программ, отражающих реальные практики здоровьесбережения в Москве и Санкт-Петербурге, позволяет сделать следующие выводы. Концепция демографической политики РФ (утратила силу в 2025 году) может быть рассмотрена как условная исходная точка, фиксирующая дефицитную модель здоровьесбережения, а действующие в настоящее время федеральные и региональные документы демонстрируют тенденцию перехода от дефицитной к ресурсной модели. Этот переход выражается в том, что образование начинает играть все большую роль в проектировании и реализации моделей здоровьесбережения (сначала образование ограничивалось информированием, затем происходит переход к просвещению и обучению людей серебряного возраста на специально организованных курсах). Именно образование в рамках моделей здоровьесбережения обеспечивает переход от компенсации психофизиологических потерь к профилактике и развитию ресурсного потенциала, а также к утверждению субъектной позиции человека серебряного возраста. Ключевое ограничение федеральных документов заключается в том, что образование не рассматривается как системообразующий фактор: профилактика подменяет формирование здоровьесберегающих компетенций, а человек лишь номинально провозглашается активным субъектом. В документах регионального уровня обнаруживается существенный разрыв между декларациями и практической реализацией. Программа «Московское долголетие» основана на ресурсной модели, опирается на развитую образовательную инфраструктуру, однако образование в ней не связано системно со здоровьесбережением. Программа «Серебряный возраст» в Санкт-Петербурге демонстрирует смешанную модель с доминантой медицинской диагностики, в которой образование либо отсутствует, либо подменяется досуговыми форматами.

Таким образом, эмпирический анализ показал: образование не рассматривается как системообразующий фактор здоровьесбережения людей серебряного возраста ни в одном из проанализированных документов – ни на федеральном, ни на региональном уровне. Мы предполагаем, что эту функцию могло бы выполнять неформальное образование. Его ключевые характеристики: добровольность, опора на внутреннюю мотивацию, осознанный выбор, практико-ориентированность, гибкость, социальная поддержка и психологическая безопасность, обусловленная отсутствием жесткой сертификации – позволяют рассматривать его как потенциальный системообразующий механизм перехода от дефицитной к ресурсной модели. Этот переход предполагает смещение фокуса с компенсации утрат на развитие потенциала человека серебряного возраста, с пассивного получения диагностических и профилактических услуг – на активную субъектную позицию личности в вопросах собственного здоровья.

На основе проведенного анализа можно предложить концептуальную схему ресурсной модели здоровьесбережения, в которой неформальное образование выполняет системообразующую функцию. Это позволит создать теоретическую основу, которая требует дальнейшей разработки и практической проверки. Можно предположить, что в такую ресурсную модель должны быть включены четыре взаимосвязанных компонента: когнитивный компонент (система знаний о возрастных изменениях, факторах риска и способах профилактики, причем эти знания конструируются самим обучающимся взрослым с опорой на его личный опыт),  деятельностный компонент (развитие практических компетенций управления здоровьем, например, контроль давления, питание, организация физической активности, когнитивных тренировок),  социальный компонент (организация поддерживающей среды, установление горизонтальных связей, взаимопомощь, профилактика социальной изоляции), смысловой компонент (связанный с поиском ответов на экзистенциальные запросы, формированием позитивной идентичности и внутренней мотивации). Неформальное образование в данной модели организует взаимодействие всех четырех компонентов, оно выступает не как отдельное направление работы (наряду с медициной или социальной помощью), а как интегративный механизм, запускающий и поддерживающий процессы здоровьесбережения. Механизм реализации ресурсной модели можно представить как циклический процесс, последовательно включающий мотивацию, обучение в безопасной среде, пробу и применение полученных знаний в повседневной жизни, рефлексию и, наконец, формирование субъектной позиции. Замкнутость этого цикла обусловливает саморазвивающийся характер модели, так как каждая освоенная компетенция становится источником нового образовательного запроса.

Предлагаемая схема ресурсной модели здоровьесбереженияисходит из иной логики, чем федеральные и региональные документы и программы, анализ которых был проведен выше. Если в дефицитной модели (Концепция демографической политики) образование отсутствует как системный фактор, то в предлагаемой нами ресурсной модели неформальное образование занимает центральное место. В смешанной модели здоровьесбережения (например, в Стратегии-2030) образование сводится к информированию, а в предлагаемой нами ресурсной модели оно ориентировано на формирование компетенций в области здоровьесбережения. Если в программе «Серебряный возраст» (Санкт-Петербург) образование подменяется досугом, то в ресурсной модели оно может стать инструментом развития субъектности. Мы предполагаем, что неформальное образование может стать системообразующим фактором ресурсной модели здоровьесбережения людей серебряного возраста.  Дальнейшие исследования будут направлены на уточнение и содержательное наполнение предложенных компонентов, разработку диагностического инструментария и эмпирическую апробацию модели.

Заключение / Conclusion

Проведенное исследование было направлено на педагогическое обоснование ресурсной модели здоровьесбережения людей серебряного возраста, в которой неформальное образование выступает системообразующим фактором активного долголетия. На основе анализа отечественной и зарубежной литературы, а также изучения федеральных документов и региональных программ сделан вывод о том, что в современной российской практике здоровьесбережение людей серебряного возраста строится преимущественно на дефицитной или смешанной логике: здоровье трактуется как отсутствие болезней, цель организации здоровьесберегающей деятельности – компенсация утраченных психофизиологических функций, образование либо отсутствует, либо сводится к информированию или досугу. Человек в этих моделях занимает позицию объекта или частично активного клиента, но не активного субъекта, управляющего своим здоровьем. При этом в документах федерального и регионального уровней можно отметить переход к ресурсной модели. Новые документы (в частности, федеральный проект «Старшее поколение»,региональные программы) декларируют ресурсное понимание здоровья и вводят образовательные компоненты (когнитивные тренировки, обучение элементам здорового образа жизни) в программы здоровьесбережения, ориентированы на развитие образовательной инфраструктуры. Однако даже в этом случае нет системной связи образования и здоровьесбережения, человек лишь номинально провозглашается субъектом здоровьесберегающей деятельности. Таким образом, переход к ресурсной модели остается незавершенным, а системообразующая роль образования не реализуется. В то же время неформальное образование благодаря своим характеристикам (добровольность, практико-ориентированность, групповой формат, гибкость, психологическая безопасность) способно обеспечить развитие субъектной позиции человека серебряного возраста в отношении собственного здоровья. Богатый потенциал неформального образования позволяет рассматривать его в качестве системообразующего фактораактивного долголетия.  

На основе проведенного теоретического и эмпирического анализа предложена концептуальная схема ресурсной модели здоровьесбережения, в которой неформальное образование выполняет системообразующую функцию.  Модель включает когнитивный, деятельностный, социальный и смысловой компоненты. Предполагается, что реализация модели возможна как циклический процесс, включающий мотивацию, обучение, применение, рефлексию и становление субъектной позиции. Показано отличие предлагаемой модели от логики существующих документов и программ.

Перспективы дальнейших исследований связаны с уточнением и содержательным наполнением предложенных компонентов, разработкой диагностического инструментария для оценки субъектной позиции и эмпирической апробацией модели в реальных образовательных программах для людей серебряного возраста.